Главная » КУЛЬТУРА » Януш Маевский: «Я пытаюсь вручить зрителям отравленную конфетку»

Януш Маевский: «Я пытаюсь вручить зрителям отравленную конфетку»

Тайный классик польской киношколы — о том, почему современность скучнее прошлого текст: Наталья Серебрякова

© Jacek Dominski

С 4 по 8 декабря в московском киноцентре «Октябрь» пройдет ретроспектива польского режиссера Януша Маевского.

Маевский пришел в кино на рубеже 50-х — 60-х годов, во времена расцвета польской киношколы, и продолжает снимать по сей день (ретроспектива откроется его последним фильмом «Черный “Мерседес”», действие которого происходит в оккупированной нацистами Варшаве). При этом Маевский держался в стороне от модных трендов и злободневных тем. Возможно, поэтому за пределами Польши он не так известен, как Вайда, Занусси или Кесьлёвский. В первую очередь Маевский — блестящий стилизатор, влюбленный в довоенную Польшу, дух которой он бережно реконструировал в своих лучших фильмах.

— В большинстве ваших фильмов сюжет разворачивается в прошлом — 30-е, Вторая мировая, 60-е. Почему вы так любите ретро и избегаете современности?

— Мне никогда не было интересно снимать обычную реальность, воспроизводить мир вокруг себя. Настоящее доступно для всех, каждый может это увидеть, прокомментировать, оценить. Моей страстью было и есть создание некоего целостного мира. Поскольку я не люблю научную фантастику или фэнтези (это кажется слишком детским), единственная область, где я могу работать, — это прошлое.

Другая причина заключалась в том, что мир, в котором мы жили, был уродлив, ужасен эстетически. Я ненавидел его, зачем мне показывать это на экране?

Третья причина — моими великими учителями были Сергей Эйзенштейн и Орсон Уэллс, оба — творцы, оба любили снимать фильмы. Орсон однажды сказал: «Фильм — лучшая электрическая игрушка для взрослых, когда-либо изобретенная», — и он был прав. Я знал одного плотника, он был очень хорош как ремесленник, и он часто говорил: дерево — как женщина, я должен любить его, когда мы вместе работаем, ему нужна любовь. МЫ занимаемся любовью! Ну, я создавал или воссоздавал прошлое, старался быть точным в каждой детали: костюмы, униформа, интерьеры, свойства и самое главное — атмосфера времени, но какова была цель?

Целью был человек. На созданном фоне рассказывать историю человека, говорить о его проблемах, о его страданиях и радостях, о его рождении и смерти, которые сегодня такие же, как и сотни лет назад. Я пытаюсь вручить своим зрителям что-то вроде отравленной конфетки: какие-то важные сообщения, но спрятанные. Я не проповедник, не политик и не социальный работник, я хочу развлечься, но не глупо, с наличием «второго дна».

— Вы родились и провели детство во Львове, который тогда был польским, потом на пару лет стал советским, а после был оккупирован уже немцами. Что вы помните о тех временах?

— Что ж, есть три момента счастья, которые я храню в своей памяти. Мне семь лет, у меня тонзиллит, и лучшее лекарство после операции — есть мороженое. Я лежу в постели, как король, и ем мороженое из лучших кондитерских Львова, знаменитых «Залевских».

Мне восемь лет, сижу в кино и второй или третий раз смотрю диснеевский фильм «Белоснежка и семь гномов»; наверное, это корни моего более позднего решения снимать фильмы.

5 августа 1943 года, немецкая оккупация, подарок на мой 12-й день рождения от моей мамы: кусок хлеба с маргарином, который стоил целое состояние. Я ел черную икру на вечеринке Горбачева в Кремле, ужинал с испанским королем Хуаном Карлосом I, но ничто и никогда не пришлось мне так по вкусу, как этот бедный кусок хлеба.

— А сам город каким остался в ваших воспоминаниях?

— Львов был совершенно уникальным местом в истории Польши, особенно со второй половины XIX века до начала Второй мировой войны в 1939 году. Когда Польша была разделена в конце XVIII века Россией, Пруссией и Австрией, Львов, взятый Австрией, стал столицей Галиции, провинции Австро-Венгерской империи. В отличие от Центральной Польши, взятой Россией, и Западной Польши, взятой Пруссией, где русификация и германизация поляков были очень сильными, в Галиции поляки имели относительную автономию и свободу: польский язык был официальным, многие поляки были членами австрийского парламента, один из них занимал должность премьер-министра имперского правительства, еще один был министром финансов, практически все школы в Галиции были польскими, как и университет, политехнический институт, пресса, театры и музеи. Город расширился, стал похож на «маленькую Вену» и очень скоро стал очень сильным центром науки и искусства. Между двумя войнами, в двадцатые годы, здесь была создана всемирно известная Львовская математическая школа; Львов стал городом поэтов и художников, известным как «город счастливых, дружелюбных, умных и радостных людей». О фольклоре Львова, его специфическом сленге, мелодичном акценте (вероятно, с некоторым влиянием украинского) ходили легенды, а сейчас всего этого уже нет. Дома, улицы и места остались прежними, но дух испарился.

Расскажу вам историю: где-то в середине 80-х годов в Москве на какой-то фестивальной вечеринке один из моих русских друзей познакомил меня с молодой парой украинцев, сказав: «Слушайте, это ваши соотечественники, оба уроженцы Львова, как вы». Мне было очень неуютно, я ответил: «Ну, это то же самое место, но там было два разных города».

С другой стороны, Львов всегда был многонациональным, мультикультурным и мультиязычным городом: в 1939 году здесь были поляки (63,5%), евреи (24,1%), русины (украинцы) (7,8%) и много армян. Венгры, румыны, немцы, австрийцы… Недавно просто ради забавы американцы сделали мне ДНК-тест, и что оказалось? Я на 58,6% выходец из Средней Европы, на 26,2% с Балкан, на 8,7% из Ирландии, Шотландии и Уэльса и на 6,5% еврей. 6,5% — слишком мало, чтобы быть голливудским режиссером! (Смеется.)

— Что, на наш взгляд, было хуже для поляков — немецкая оккупация или послевоенный советский режим?

— Ну, немцы были чистыми врагами: жестокими, сущностью зла, мы пытались бороться с ними с самого начала и боролись до самого конца. А советский период был тяжел для души: мы чувствовали себя униженными, запуганными коммунистической системой.

— В фильме «Черный “Мерседес”» действие происходит в военное время, но это чисто криминальный фильм, лишенный намека на патриотический пафос…

— Ой, были сотни патриотических фильмов о войне и оккупации. Да, большинство поляков страдали от притеснений и голода, но была и обратная сторона, которую нечасто показывали на экране. Как я уже сказал, криминальная история — это способ заинтересовать моих зрителей, «конфета с ядом внутри».

— Как вы относитесь к молодому поколению польских режиссеров — Павликовскому, Шумовской? Вам нравятся их работы?

— Они очень талантливые режиссеры, но их фильмы не для меня. Сожалею.

— Ну да, ваши фильмы менее артовые и более зрительские… но как вы находите баланс, чтобы не ударяться в рафинированное арт-кино и одновременно не снимать китч?

— Ну это же очень просто: фильм — это искусство рассказывать истории, история должна быть интересной, полной сюрпризов, удивлений и секретов, должна иметь интригу, быть необычной, странной, рассказ должен быть личным, индивидуальным, стилизованным, должен гениально использовать язык кино, но все это должно быть правдой. Правда — это единственная проблема…

— А как вы относитесь к таким польским режиссерам, как Анджей Вайда, Агнешка Холланд, Анджей Жулавский?

— Вы говорите о трех разных поколениях: Вайда был учителем Жулавского и героем Холланд, но каждый из них отличается индивидуальностью. Работы Анджея Вайды необъятны, фильмы Жулавского вызывали споры, Холланд все еще работает. Некоторые фильмы Вайды я люблю, один фильм Жулавского мне нравится, некоторые фильмы Холланд я уважаю.

— Вы не хотели бы снять фильм на какую-то актуальную для Польши тему — запрет абортов, усиление ультраправых, преследование ЛГБТ?

— Никогда. Как я уже говорил, это не темы моих фильмов.

— Вы делаете разные фильмы, даже сняли хоррор, который сейчас становится практически мейнстримным жанром. Как вы думаете, почему жанр ужасов снова становится популярным во всем мире?

— Потому что зрители любят оставаться в безопасности. Я их понимаю, иногда мне тоже нравится быть таким зрителем, но не тех глупых детских фильмов: идиоты с монстрами, призраками и бензопилами. Это должны быть рассказы о человеке. В душе человека порой бывает настоящий ужас, ад внутри нас.

    Ёлка-2021! Подарки от Кольты

        Большая коробка с подарками:
        две кинопремьеры, два плейлиста,
        поэзия, проза, комикс,
        анекдоты из жизни советской оперетты
        и пять пудов любви.

Источник

Поделиться ссылкой:

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан. Обязательные для заполнения поля помечены *

*